Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

кот

Техническое

Что бы больше не возвращаться к данной теме, напишу и оставлю здесЯ:

В СВЯЗИ С КАРАНТИНОМ. ТЕМАТИКА БЛОГА ВРЕМЕННО ИЗМЕНИЛАСЬ, теперь здесь буду делиться ссылками на он-лайн-экскурсии,, трансляции и видео-гиды.

СИДИ ДОМА:)

1.Тематика моего ЖЖ весьма проста и понятна, даже для тех кто не пошёл первой страницы.

2. В "друзья" я добавляю и/или добавляюсь тех/к тем, у кого есть хотя бы схожие темы и/или тэги, остальная писанина в ЖЖ "друзей" меня не интересует от слова совсем, меня не интересуют не политическая не сексуальная раскраска авторов, меня интересует только информация по определённым тэгам и не более того.

3. Добавление в "друзья" не означает, что я на 100% разделяю и/или симпатизирую политическим и прочим взглядам новых ЖЖ"друзей".

4. СрачЪ во всех его формах и проявлениях в этом ЖЖ карается "на корню", а его организаторы и активные участники- репрессируются ( т.е банятся) ,я не гонюсь за СК т.ч мне не страшно :)
Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
кот

К вопросу о числе жертв еврейских погромов в Фастове и Киеве (осень 1919 г. )ч.2

Какая же доля из всех этих жертв приходится на погром и его последствия, а какая - на военные действия и их последствия? Оценить это соотношение иначе как качественно нельзя, но и считать вторую долю пренебрежимо малой не приходится: это означало бы, что бои за Фастов и последующий его обстрел чудесным образом не причиняли потерь гражданскому населению.
Итак, общее количество евреев, убитых погромщиками, погибших при пожарах, вызванных их поджогами и у мерших от нанесенных ими ран в ближайшие дни после погрома, не может превышать 500-600 человек, а вернее всего, должно быть существенно меньше 500 человек (учитывая долю, которую в числе обсуждавшихся 550 захороненных должны было составлять жертвы собственно боевых действий).
Collapse )
кот

КИЕВ В КОНЦЕ 1918 Г.: ПАДЕНИЕ РЕЖИМА ГЕТМАНА П. П. СКОРОПАДСКОГО (ч.2)

Продолжение....

Келлеру оставалось жить всего несколько дней. Вскоре после падения Киева генерал был арестован петлюровцами и вероломно убит выстрелами в спину в 4 часа утра 8 декабря 1918 г. у подножия памятника Богдану Хмельницкому68. До последнего момента Келлер оставался тем, кем он был всегда: честным человеком и храбрым офицером, беспредельно преданным своей Родине — России.
Новым главнокомандующим был назначен генерал князь А. Н. Долгоруков, личный друг гетмана. Отличный боевой генерал, Долгоруков принял свою должность в ситуации, в которой ему, по словам современника, «самому больше нечего было терять и оставалось только защищать Киев до последнего солдата и себя включительно.»69 В беседе с представителями прессы Долгоруков заявил о том, что его задача «носит определенный, чисто военный характер», и сводится к защите Киева от банд Петлюры. Долгоруков заверил собравшихся, что он поддерживает постоянный контакт с представителями союзников в Одессе. «У нас имеется твердая уверенность в том, что их реальная помощь последует в самые ближайшие дни, что движение Петлюры будет скоро ликвидировано, и что вслед за этим начнется общая дружная работа по воссозданию Великой России»70. С первых же своих шагов на посту Главнокомандующего Долгоруков проявил враждебное отношение к Добровольческому центру в лице представителя Деникина в Киеве генерала П. Н. Ломновского. Долгоруков стремился обезопасить себя от
всякого вмешательства в дело формирования самостоятельной вооруженной силы Украинской Державы. Офицеры же охотнее шли к Ломновскому, чем к Долгорукову. Последний, понятно, проявлял по этому поводу своеобразную ревность. Налицо была нелепая ситуация, при которой существовало фактически двойственное подчинение добровольческих дружин. Ходили слухи, что дружинники собираются арестовать Долгорукова71. Последний в ответ решился 22 ноября арестовать генерала Ломновского, заключив его под «стражу» в одну из свободных комнат в его собственной квартире72! Долгоруков, ко всему прочему, был убежден еще и в том, что Ломновский интригует против него и является его личным врагом. В рапорте на имя Деникина Ломновский приводил слова Долгорукова, обращенные к нему: «Ваше Превосходительство, Ваше поведение последних дней вынуждает меня арестовать Вас». На просьбу Ломновского объяснить, за что его арестовали, Долгоруков отвечал: «в дружинах Святополк-Мирского и Рубанова бунты, там чуть ли не открыто говорят, что меня надо арестовать. Долг службы вынуждает меня арестовать Вас, я — человек решительный». По словам Долгорукова, он вынужден «идти ва-банк»73. Улаживать последствия нелепого поступка Долгорукова пришлось общим приятелям Ломновского и Долгорукова — Гейдену, генералу Николаю Николаевичу Шиллингу и другим. Гейден был убежден, что «все офицерство, боровшееся на позициях, окружающих Киев, на стороне Деникина», и что оно, узнав об аресте Ломновского, «возмутится и не оставит этого дела, так и бросит Киев и уедет на Дон или произведет какую-нибудь внутреннюю расправу с врагами Добровольческой армии.»74 Генерал Шиллинг в итоге отправился вести переговоры с упрямым Долгоруковым, убеждая его не просто освободить Ломновского, но и извиниться перед ним. После долгих и мучительных бесед Шиллинга с Долгоруковым и Ломновс-ким, в буквальном смысле бегавшего от «тюремщика» к «арестанту»75, Ломновский согласился принять извинения от Долгорукова, но заочно — через Шиллинга, не желая общаться с Главнокомандующим76. Караул у комнаты, в которой находился под арестом Ломновский, был снят. Вновь возник вопрос о полном подчинении добровольческих частей местному командованию. По этому поводу Ломновский заявил общественным деятелям: «Ввиду крайней неустойчивости положения в Киеве и возможности перенесения гражданской войны внутрь города; ввиду того, что вопрос о недопущении повстанцев в город ставится чуть ли не всецело в зависимость от полного подчинения дружин местному командованию, я (принимая во внимание, что случае захвата Киева повстанцами это было бы приписано действиям представительства Русской Добровольческой армии (так на территории Украины чаще всего называли армию генерала Деникина. — А. П.), внесшего двоевластие, я решил подчинить дружины Р. Д. армии во всех отношениях местному командованию с тем, чтобы я был своевременно осведомляем о всех мероприятиях, касающихся этих дружин»77.
Конфликт между Ломновским и Долгоруковым, хотя и был разрешен всего за несколько часов, не остался неизвестным для широкой общественности, произведя, прежде всего, самое «удручающее впечатление на офицерство», — писал осведомленный мемуарист В. М. Ле-
витский. Он же дал едкую, но, наверное, правдивую характеристику Ломновского: «Да и что мог сделать этот растерянный генерал без средств, без людей, без авторитета?»78 Действительно, Ломновского интересно сравнивать с Ненюковым и А. Н. Гришиным-Алмазовым, оказавшимися примерно в той же самой ситуации, в те же самые дни в Одессе. «Нелепые» же, по словам Деникина, трения между «верхами правления и командования становились немедленно достоянием широкой публики и производили глубоко деморализующее впечатление среди защитников Киева»79.
К концу первой декады декабря 1918 г. движение петлюровцев к Киеву стало уже необратимым. Тем временем рушился главный расчет Скоропадского на ожидаемую со дня на день помощь Антанты. Французский вице-консул в Киеве Э. Энно (так и не добравшийся в итоге до места назначения), находясь в Одессе, успокаивал киевлян и жителей всего края ободряющими телеграммами, обещая быстрое и своевременное содействие и возлагая ответственность за возможное кровопролитие «лично на всех лидеров партий и организаций вне зависимости от их политической окраски стремящихся сеять смуту или распространять анархию»80. Однако более реалистично смотрели на вещи киевские обыватели, начавшие массовый исход из Киева в Одессу, под защиту французского десанта. В большинстве своем бежали из гетманского Киева как раз те русские люди, которые совсем недавно пытались найти здесь защиту. Русское беженство устремилось теперь в Одессу. Конец гетманщины наступил внезапно. 13 декабря 1918 г. в Казатине было заключено соглашение между германским командованием и петлюровцами. В обмен на беспрепятственную эвакуацию немцы обязались не мешать вступлению петлюровцев в Киев81. Переговоры французского вице-консула Мулена с Директорией были уже по сути своей бессмысленны.
Киев остался фактически беззащитен. Эффективного сопротивления дружинники оказать петлюровцам не смогли, сдерживать наступление петлюровцев на Киев вскоре стало невозможно, всеобщая мобилизация населения также в общем-то провалилась; секретные донесения тайной полиции отмечали «слабую явку по мобилизации призываемых лиц»82. Призываемые сразу же отправлялись по назначению в «подлежащие полки»83. Сводки тайной полиции отмечают, что за один день 12 декабря в Дворцовом районе Киева на учет было взято 356 человек, но всего 142 человека было отправлено в части, а 324 освобождено от службы. Сколько из этих 142 человек дошло до позиций — выяснить не представляется возможным. В других районах картина была более обнадеживающая: так, например, в Печерском районе за период с 9 по 12 декабря 1918 г. только в Сердюкский полк был зачислен 201 человек84. Особенностью поступавших были их низкие боевые качества, нежелание воевать и подверженность большевистской, а в особенности петлюровской агитации85. Быть может, всеобщая мобилизация даже и такого негодного элемента и могла бы спасти гетманский Киев, если бы не проводилась в такой лихорадочной спешке, тем более что, видя безнадежность положения, Скоропадский отрекся 14 декабря 1918 г. от власти и, видимо, был вывезен под видом раненого немецкого офицера
в Берлин86. «Отречение» гетмана было составлено в очень эмоциональной манере: «Я, гетман всея Украины, в течение 7, 5 месяцев все силы свои клал на то, чтобы вывести страну из того тяжелого положения, в котором она находится. Бог не дал мне силы справиться с этой задачей. Ныне, в виду создавшихся условий, руководствуясь исключительно благом Украины, я от власти отказываюсь»87. Скоропадский оставлял Киев с тяжелым чувством обиды на людей, которые за ним «не пошли», не понимая Павла Петровича, меньше года тому назад «с такой доверчивостью» пошедшего «на эту каторгу, веря, что меня (П. П. Скоропадского. — А. П.) поймут»88. Не поняли, и гетман вынужден был бежать из Киева. Скоропадский дожил до глубокой старости и трагически погиб в апреле 1945 г. во время бомбардировки американской авиацией станции Меттен в Баварии89.
Храбрый офицер, Долгоруков в этой ситуации растерялся. Выступавший в роли переводчика на переговорах Мулена с Директорией, известный общественный деятель полковник Борис Александрович Энгельгардт (к слову сказать, сотоварищ Скоропадского и Долгорукова по Пажескому корпусу) оставил в своих воспоминаниях яркое описание своего диалога с Долгоруковым: «"По сведениям, полученным мною, петлюровцев не менее 20 тысяч человек, — сказал я, — при таком соотношении сил возможно только отступление и очищение Киева". Долгоруков быстро подошел ко мне: "Ты говоришь — отступление. — торопливо заговорил он, — какое теперь отступление, сопротивление невозможно, нужна капитуляция. я приказываю капитуляцию.", — как-то бестолково заключил он и, не подписывая никаких приказов, бросился к выходу, не обращая внимания на гневные и даже грубые выкрики по его адресу молодых офицеров штаба.»90 Поведение Долгорукова действительно необъяснимо. Вдовствующая императрица Мария Федоровна писала в своем дневнике: «Долгоруков, по-видимому, совсем потерял голову и внезапно ушел со своего поста, оставив на произвол судьбы всех офицеров, которых, разумеется, тут же арестовали и бросили в тюрьму. Совершенно непонятно, что с ним произошло, ведь это очень храбрый и энергичный человек.»91
Долгоруков сдал войска на капитуляцию без всяких условий и отбыл в Одессу. Вслед за Главнокомандующим, еще до вступления петлюровцев в Киев бежали и офицеры штаба Долгорукова92. Ни Долгоруков, ни его патрон Скоропадский умереть героями не пожелали, предпочтя смерти позорное бегство. Гетманщина, начавшаяся опереткой, завершалась трагикомедией, персонажами которой были гетман сотоварищи с одной стороны, а с другой — действительной трагедией рядовых защитников Киева, преданных и брошенных своим начальством на произвол судьбы.
Начальство бежало, и героические защитники Киева были отныне предоставлены сами себе. 13 декабря генерал Кирпичев приказал прекратить сопротивление, а дружинникам собраться в Педагогическом музее, и там ждать решения своей участи. На следующий день петлюровская армия вошла в Киев. «Но вот и победители. Показались верховые в белых шапках с кистями, за ними идет стройными рядами пехота, в немецких касках. На душе неспокойно. Грустно.
Идут "самостийники". Это похуже гетмана. При нем была хоть видимость власти. И хотелось думать, что власть его временная, что он играет какую-то хитрую роль на пользу России и что наступит, конечно, день, когда, проснувшись, мы увидим, вместо "желто-блакитного" знамени, наш родной национальный флаг. С приходом же петлюровцев эта, быть может, фантастическая надежда, гнездившаяся у многих в душе, отпала», — вспоминал Н. Плешко93. На папахах сечевиков были нашиты красные ленты, а на груди — банты того же цвета94. Начались массовые аресты чиновников гетманского правительства95, судьба которых сложилась сравнительно неплохо, если сравнивать ее с судьбой действительных защитников Киева — офицеров. Самосуду подверглись многие офицеры, находившиеся на излечении в госпиталях, их изуродованные трупы затем были свезены грузовиками на свалку и там брошены без погребения; более ста офицеров было убито около здания Педагогического музея96. Классическое объяснение расстрелу было, как вспоминал военный министр Центральной Рады А. Т. Жуковский, следующее: попытка побега97. По свидетельствам искушенных уже гражданской войной очевидцев, жестокость и кровожадность петлюровцев превосходила даже большевиков98. Некоторые офицеры, ослушавшись приказания Кирпичева и не ожидая ничего хорошего от пребывания в Киеве «под Петлюрой», рискуя жизнью, самостоятельно пробирались в Одессу — где, как уже все знали, существует многочисленный отряд добровольцев, и куда уже прибыли союзники99. Основная же масса, выполняя приказ начальства, собралась в Педагогическом музее — всего более 2 тыс. офицеров100. До выяснения их участи вход в музей был взят под охрану германских и украинских караулов. По требованию петлюровцев дружинники сдали все оружие, которое у них было. Ближайшие дни для разоруженных офицеров были очень тяжелыми: угроза самосуда со стороны петлюровцев постоянно присутствовала101. Угнетенному состоянию духа способствовали и невыносимые условия пребывания в музее: недостаток пищи, духота, отсутствие уборных102. Подавляла неизвестность, особенно в связи с приближением к Киеву советских войск с севера, которые шли по пятам эвакуировавшейся германской армии.
Наступило нерадостное Рождество. В один из рождественских дней поздним вечером в здании Педагогического музея раздался мощный взрыв, вылетели стекла из окон. В одном помещении музея — круглом зале — рухнул прямо на спящих на полу людей громадный купол из толстого стекла. От взрыва пострадало более 200 офицеров. Петлюровцы обвинили арестованных в том, что они сами произвели взрыв якобы с целью побега, русские же круги обвиняли Петлюру в обрушении потолка на головы заключенных офицеров103. И хотя причины взрыва так и остались неясны, украинские власти использовали его как повод для начала новых репрессий104. Вновь начались расстрелы арестованных, проводившиеся примерно в одно и то же время вечером105. Генералы и старшие офицеры были отправлены в Лукьяновскую тюрьму, остальным узникам было запрещено всякое общение с родными. Благодаря заступничеству киевских организаций, консулов, целому ряду телеграмм, которые были посланы Деникиным высоким чинам союзных армий, включая самого маршала Ф. Фоша, и Директории106, заключенные были освобождены и в мас-
се своей были отправлены эшелонами в Германию107. Большую роль в спасении офицеров сыграл и генерал Ломновский, штаб которого остался неприкосновенным благодаря ультимативному требованию из Одессы французского консула Э. Энно, направленному на имя украинской Директории108. Прибывших в Германию русских офицеров новое германское республиканское правительство разместило в расположенных вблизи Берлина лагерях для военнопленных, но им была предоставлена полная свобода. Вскоре многие уехали морем, через Штеттин, в Эстонию, чтобы присоединиться к Белой армии генерала Юденича; другие разными путями перебрались на Дон, где влились в армию генерала Деникина, продолжавшую борьбу с большевиками. Главным событиям гражданской войны в России еще предстояло произойти.
кот

В Киеве упал мост...


В Киеве в Подольском районе на улице Электриков упал пешеходный мост.

Соответствующие фотографии появились в сообществе Типичный Киев.

Информации о причинах ЧП и возможных пострадавших пока нет.
кот

О РОЛИ ЯЗЫЧЕСКИХ И ХРИСТИАНСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ В ПОВЕСТИ О.М. СОМОВА «КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ»


Фантастическая повесть О.М. Сомова «Киевские ведьмы» (1833) представляет собой художественный вариант теоретических представлений автора о романтизме, изложенных в его статье «О романтической поэзии» (1823) [1]. Автор проявил интерес к конкретной местности, патриархальному быту, особенностям украинского фольклора. Не случайно действие происходит в Киеве, казачество выступает символом Малороссии, используются характерные имена и фамилии – Блискавка, Ланцюговна, Панчоха, Одарка, Докийка; традиционные названия блюд – кныши, сластены, а также упоминаются народные инструменты – сопелки, гудки, волынки, цимбалы. Как и в фольклоре, в «Киевских ведьмах» нечистая сила и люди сосуществуют на равных, возможны превращения ведьмы в женщину и наоборот. О подобного рода взаимосвязях и взаимопереходах свидетельствует иерархичность представительниц женского пола в повести Сомова:
Collapse )
кот

Преступление и наказание по-киевски


Гроза бандитов - офицер сыскного отделения полиции Николай Красовский.

Убийство дворян Островских

В начале прошлого века одним из наиболее талантливых и энергичных киевских детективов был Николай Красовский (некоторое время он руководил сыскным отделением местной полиции). Проведенные им расследования позволяли находить преступников даже в самых запутанных ситуациях.

Среди громких преступлений, совершенных в нашем городе в начале прошлого века, особое место занимало убийство дворян Островских. Глава семьи был чиновником среднего достатка, имел скромные сбережения. Жил он в неказистом двухэтажном доме на углу улиц Мариинско-Благовещенской (сейчас - Саксаганского) и Караваевской (Льва Толстого; теперь на этом месте - советский многоквартирный дом с почтовым отделением). Среди уголовников возник замысел ограбить Островских. У них можно было кое-чем поживиться, а забраться к ним было куда легче, нежели в богатый особняк.

И вот в январе 1907 года несколько мазуриков отправились на "дело". Сначала они собирались только запугать и связать своих жертв. Но, боясь разоблачения, убили всех, кто был в квартире: самих супругов Островских, их кухарку, пришедшую к ним портниху и знакомого студента. Грабители унесли деньги и все ценное, что смогли найти.
Collapse )
кот

Как «поджигали рейхстаг» на Крещатике


В 1933 г. фашисты обвинили компартию в поджоге рейхстага; через 8 лет по тому же сценарию обвинили евреев в пожарах на Крещатике

Евгений КАБАНЕЦ,
ведущий научный сотрудник
отдела истории лавры
Национального Киево-Печерского
историко-культурного заповедника

В первые дни немецкой оккупации осенью 1941 г. центр Киева был опустошен взрывами и пожарами, нанесшими непоправимый урон историческому облику города. Обстоятельства этих трагических событий интерпретируются сейчас как акт бессмысленного вандализма и жесточайшего террора по отношению к мирным жителям со стороны коммунистического режима. Однако при этом упускается из виду, что упомянутые разоблачения основаны в первую очередь на... немецких пропагандистских материалах, состоящих из тенденциозно подобранных или откровенно сфальсифицированных сведений, печатавшихся в оккупационной прессе.
Collapse )