starovina (starovina) wrote,
starovina
starovina

Керамический мир Ольги Рапай

Семидесятилетие скульптора ОЛЬГИ РАПАЙ, которое было несколько лет назад, отмечалось скромно, в домашнем кругу: она не любит светской шумихи. Однако ее давний почитатель режиссер Роман Балаян придумал вот что: вместе с их общим другом Радиком Агамяном они нарисовали огромный, метров 25 длиной, плакат и расстелили его на асфальте под окнами художницы.

«Дорогая Оля! Поздравляем тебя с днем рождения! Мы тебя любим!» — трепыхалось на ветру бумажное полотнище. А чтобы его не сорвало, по углам и посредине придавили громадными арбузами. Поднялись наверх, в квартиру Ольги. Никому из гостей ничего не сказали. Наконец, внук юбилярши Давид выглянул на балкон: «Ба, посмотри, какие тут арбузы!» Эффект был потрясающий. Многим жителям дома №30 по улице Киквидзе до сих пор памятен этот плакат.

Ольга Рапай пользуется огромным уважением среди представителей интеллектуальной элиты Киева 60— 80х годов прошлого века. Она многие годы была рядом с другим известным скульптором — Николаем Рапаем. Это был круг Георгия Якутовича и Сергея Параджанова, Григория Гавриленко и Александра Губарева, художников и ученых. Хотя сама Ольга Рапай не очень активно принимала участия в застольях и спорах. Она предпочитала работать — лепить скульптуры, рисовать.

Спускаясь по бульвару Шевченко к площади Победы, на квартал ниже памятника Щорсу нельзя не заметить невысокое, но стильное здание, вдоль всего фасада по первому этажу опоясанное огромным цветастым панно. Это дом государственных художественных коллективов, где под одной крышей собраны хор им. Григория Веревки и ансамбль танца им. Павла Вирского, капелла бандуристов им. Григория Майбороды и капелла «Думка», а также несколько детских студий. Он строился в 70—80е годы прошлого века, и стоит живым свидетельством того, что народному искусству при СССР уделяли внимание по крайней мере не меньше, чем сегодня. Весь декор из керамической плитки ручной работы, общей площадью свыше 300 квадратных метров, выполнила Ольга Рапай.
Диковинные птицы и животные, деревья и цветы ярки, как на детских рисунках. В то же время они — целая развитая знаковая система. Сказочные сюжеты перетекают один в другой. Я прошелся вдоль огромного каменного «полотна» — оно состоит из 252 плиток в длину и 8 в высоту. Многообразием фантазий художницы и ее знанием фольклора нельзя не восхититься. Когда два года назад проводился ремонт здания, панно аккуратно завесили и сохранили для потомков.

К сожалению, иная судьба постигла другую известную работу Ольги Рапай — оформление гостиницы «Братислава». После перехода здания в частное владение с его интерьером обошлись варварски. Вот что рассказывает сама Ольга Перецевна:

— Мной в «Братиславе» оформлены два ресторанных зала, на 1м и 2м этажах. Один назывался «Славянский», в нем десяток женских фигур разных славянских народов. Украинка, русская и белоруска вместе несут гирлянду роз. Кроме того, декорированы в едином стиле колонны, двери, стены. В зале были изваяны гербы всех городов-побратимов Киева. Его украшали множество ваз, в том числе три огромные напольные. Одну разбили давно. Что будет (или уже стало) с оставшимися — не знаю.

А зал на втором этаже был оформлен под киевскую старину, он так и назывался «Киевским». Стояли в нем изваяния Кия, Щека, Хорива. Месяц назад я была в «Братиславе», весь декор уничтожен вместе с фигурами основателей Киева. Позвонила директору гостиницы, тот рассказал, что это помещение вначале купил некий мебельный магазин, он-то и разрушил мои работы. Потом кому-то этот зал перепродали. Теперь там будут делать, по одной версии, конференц-зал, по другой— сауну. А моих работ уже не восстановить. Варварство.

Кроме того, керамические панно Ольги Рапай украшают помещение Национальной библиотеки для детей на Нивках, Институт физиологии, Институт ботаники, ряд общественных зданий и крупных магазинов. Ее каменные цветы, коты, кони органично вошли в общий киевский контекст, порой кажется, что они были всегда. От них веет покоем и добродушием. Однако жизнь самой художницы сложилась, мягко говоря, непросто.

— По своей жизни, по биографии я разделена на две части. В одной — страдания и потери, а в другой — по собственным работам вижу, что не для этого я была рождена. Они получаются ироничными, и чаще всего светлыми, веселыми. В них — радость, счастье. Это, увы, не осуществилось.

Отчима моего расстреляли в 37м. Борис Ткаченко был удивительный человек, я звала его Боря. Он был историком, редактором, переводчиком, литератором. Ко мне относился замечательно. До войны мы жили в большом доме на улице Институтской, там нынче верхний выход из метро. Детей во дворе было много, и — запомнилось — каждое утро кто-нибудь из них рыдал. А мы стояли вокруг него и ничего не могли сказать. Дети все понимали, знали, что завтра на его месте может оказаться любой из нас. Это состояние ежедневного страха я запомнила на всю жизнь.

В первых числах сентября, когда мне исполнилось 8 лет, ночью пришли. Разбудили меня, вытащили из детской постели, стали рыться в чемодане с игрушками. Я первым делом спросила: а где Боря? Мама сказала, что Бори нет, и я поняла: его отвезли в здание НКВД — он располагался почти напротив нашего дома, на Институтской, 1. С мамы взяли подписку о невыезде. Было ясно, что меня как дочь «врагов народа» должны забрать в специальный детдом — был такой под Киевом, в Буче.

Но в это время мой родной папа, писатель и поэт Перец Маркиш, оказался в Киеве. Мама отдала меня ему. Следующие 10 лет я прожила в семье отца и его второй жены. А отчима расстреляли в подвалах НКВД и бросили в яму где-то в Быковне. Началась война, эвакуация. Мама была в лагере, я не знала, где она, и она ничего не знала о нас. Папа мой был военным журналистом и известным литератором. В конце сороковых стали освобождаться зэки «посадки» 1937 года, вернулась в Киев и мама. Мыкола Бажан помог ей устроиться на работу, и она забрала меня к себе.

Но этот, рябой, не хочу даже называть его имя, издал указ, чтобы всех политических снова арестовать и отправить на поселение в отдаленные районы. Моя единоутробная сестра вовремя об этом узнала, и маму спрятала. А отца, Переца Маркиша, взяли за то, что он был еврейским поэтом и писал на идиш. После гибели Михоэлса в январе 1947 года арест был событием ожидаемым. Отец на похоронах видел изуродованное лицо Михоэлса, и написал стихи, ставшие знаменитыми, памяти режиссера и актера. В них ясно читалось, что он не верит в официальную версию об автокатастрофе, и что Михоэлс — это еще одна жертва к тем 6 миллионам евреев, которых замучил другой тиран. А потом начались аресты всех, кто был близок к Еврейскому антифашистскому комитету. В январе 1948 года папу взяли. Многих пытали, а летом 1952го его расстреляли.

Меня тоже сослали далеко на север, за Абакан. Дали 10 лет как «члену семьи изменника Родины». Ко мне приехал мой жених. У нас появилась дочурка. Но умер кремлевский вурдалак, и ссыльные начали возвращаться. Всего я прожила в Сибири около двух лет.

Вернувшись в Киев, продолжила учебу в Художественном институте, потом работала на экспериментальном керамико-художественном заводе. К сожалению, моих работ того времени не осталось: тогда у скульптора завода не было права даже на авторский экземпляр, и собственное произведение можно было вынести с завода разве что под юбкой.

В середине 60-х я стала работать в архитектуре, оформлять здания, делать декоративное оформление интерьеров зданий и их наружный декор. У меня свыше 10 таких масштабных работ по всему Киеву. Но больше всего, конечно, люблю комнатную керамику — у меня ею наполнены две мастерские. Однако в художественные салоны в последнее время свои работы не отдаю. Выставляться сейчас мне не хочется.

— Расскажите, пожалуйста, историю своего рода.

— Отца звали Перец. На самом деле его род происходил из испанских евреев, а Перец — это русифицированное Перес. Фамилия Маркиш — это от нашего португальского предка Лоренсо Маркиша. Когда-то в Средние века он в составе эскадры высадился на восточном побережье Африки, основал форт и город в Мозамбике, который так и назывался Лоренсу-Маркиш. В 1976 году его переименовали в Мапуту. Потомки этого Лоренсо из Пиренейского полуострова переместились в Европу, в Германию, Польшу, а после очередного раздела Польши территория, где они жили, отошла к Российской империи. Так наш род оказался в Украине.

— Говорят, вы несравненно готовите. Ваше любимое блюдо?

— Борщ! Мой рецепт составлен по частям из рецептов мамы, свекрови и других. В моем борще преобладает капуста, перец и помидоры, свекла и морковь, коренья. Картошка отступает на задний план. Есть борщ свиной, говяжий, куриный, с карасями, с вьюнами, с фасолью! Я люблю поесть, но не позволяю себе особо расходиться, чтобы не поправиться. Когда я ездила в гости в Швейцарию к своему брату Шимону Маркишу, профессору Женевского университета, весь дом сбегался на непривычные запахи.

Швейцарские профессора высоко оценили мою стряпню. И керамику.
Анатолий ЛЕМЫШ


Tags: Киев, интересно, история, личность
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments